Драматург, режиссёр, прозаик, педагог, подвижник уральского театрального дела и бесспорная величина театра российского, Николай Владимирович Коляда, ушёл на 69-м году жизни.
Родился в казахском селе Пресногорьковка (оно стоит на двух озёрах — Пресном и Горьком, то есть солёном). Мы неспроста залюбовались названиями — бросается в глаза единство стиля, пресловутая цельность образа. Коляду быстро нарекли феноменом. Таким и был — явлением, как к нему не относись.
Из родного села Коляда отправился в Свердловское театральное училище, где выучился на актёра и вошёл в труппу Свердловского театра драмы. Старт можно было назвать успешным: «Свердловский рабочий» печатал рассказы, театр давал роли (из самых важных — булгаковский Лариосик в спектакле Вячеслава Анисимова). Впрочем, в систему молодой автор вписываться не пожелал. Начался кризис, стоивший ему места в театре.
Спасение принесла заочка в Литинституте (1983-1989), где Коляда раскрылся как драматург. Практику Николай Владимирович проходил у Леонида Зорина, и сегодня отзыв мастера на раннее творчество уральского самородка читать особенно захватывающе. В первых же строках автор «Варшавской мелодии» отмечает в молодом коллеге невероятную продуктивность, затем — защищает его от уже вошедшего в обиход термина «чернуха» (у Николая не «нагромождение ужасов», а «не утихающая боль» художника). И завершает свой текст такой фразой: «Она, эта боль, в сочетании с даром, удивительным по своей силе, даёт мне право сегодня сказать: запомните это имя — Николай Коляда!»
Запомнили быстро. Именно в Литинститутовские годы случился первый триумф Коляды-драматурга: «выстрелила» пьеса «Игра в фанты» (1986). Впоследствии автор отзывался об этой вещи презрительно, мол, конъюнктура и подражание Людмиле Разумовской — но победителей не судят. В девяностые Коляда сделался самым репертуарным драматургом страны. Его пьесы кто только не ставил — от провинциальных самодеятельных коллективов до, например, Романа Виктюка, поставившего пьесу «Рогатка» сначала в США, затем дома, в молодом театре имени себя. На поверхности причина такого интереса — в вечном запросе на актуальную драматургию, который пьесы Коляды исправно выполняли. «Ну, Расея, одним словом, у нас это дело-то происходит, не где-то там», — прямым текстом сказано в огромной ремарке, открывающей пьесу «Персидская сирень» (1995). Разумеется, дело было и в столкновении со своеобычным голосом, пусть автор и отмечал: чем масштабнее попадался режиссёр, тем бесцеремоннее он обращался с текстом, тем охотнее замещал мир Коляды своим.
Начало 90-х Коляда провёл в Германии, а в 1994 году вернулся в Свердловск, за это время ставший Екатеринбургом. Именно в этот момент Николай Коляда из востребованного автора стал превращаться в феномен российского театра вообще. Он открыл курс драматургии в ЕГТИ, провёл фестиваль одного драматурга «Коляда plays» и начал ставить на малой сцене Свердловской драмы. Быстро понял, что и театр вообще-то нужен свой, ни на что не похожий, ни по чьим правилам не играющий (ну и «лучший в городе», это не обсуждается) — и сделал его. Тоже имени себя — «Коляда-театр», чья дата регистрации, 4 декабря, совпадает с днём рождения основателя. Жизненный путь этого коллектива, сперва игравшего на чужих площадках, затем в подвале, затем в деревянной «Избушке», — сама по себе часть истории нашего театра. Коляда не был единственным, кто пустился в подобную авантюру, но именно его театр звучал на всю страну, заставлял ценителей совершать паломничество на Урал и регулярно выдерживал масштабные столичные гастроли, неизменно проходившие при аншлагах.
«Коляда-театр» — громкий, карнавальный, яркий до «вырви глаз», сработанный очумелыми ручками из хлама с барахолки. В полном соответствии с воззрениями автора, здесь всегда ставили на чистую эмоцию — то полный хохотач, то слёзы умиления. У коллектива хватало и преданных фанатов, готовых расслышать в буффонаде трагедию, и недругов. Но объективно — это театр, возникший на голом энтузиазме, собравший сильную труппу и вышедший на прямой контакт со зрителем. Параллельно Николай Владимирович собрал вокруг себя и познакомил всю страну с уральскими драматургами — но это уже предмет отдельного разговора.
Режиссёр Коляда более всего тяготел к Гоголю. «Говорят, что был когда-то болван Коляда, которого принимали за Бога», — говорится на первой же странице «Ночи перед Рождеством». Николай Владимирович оценил пассаж ещё ребёнком, а взрослым «освоил» почти всё наследие классика-тёзки — от «Ревизора» и «Тараса Бульбы» до «Ивана Фёдоровича Шпоньки и его тетушки». Созвучие понятно — и у того, и у другого карнавал об руку с трагедией, бесстрашное погружение в стихию низовой пошлости, комедии «смешнее чёрта» и «горьким словом моим посмеюся».
По горькой же иронии судьбы, премьера последней режиссёрской работы Николая Владимировича Коляды совпала с днём его смерти. Театр не стал отменять показ.
Фото Сергея Куксина
Источник: journal.theater
Об авторе
